Веганские острова

Окно из другого мира, не значит «окно в другой мир», особенно, если мы видим это наяву. Мы видим что-то, но это не значит, что этим можно воспользоваться, как Алиса, увидев сад через маленькую дверцу, должна была уменьшиться, но уменьшится значит что-то другое, это связано с метаморфозами. Когда кто-то видел икону в небе, или на дереве, можно думать, что это не было чем то реальным, а скорее расстройством сознания. Искомое во сне, и мы должны уйти в сон. Чудес, наверно, тоже надо ждать во сне. Видения наяву бывают травматичными. С одной стороны наше сознание надо как то шевелить, но его сдвиги переживаются людьми неодинаково. Смысл в том, что иконы, как и многие волшебные вещи только во сне могут существовать, — в необычном сне. Ещё, как мы помним из истории, явления икон происходили во времена сильных бедствий, когда сознание многих людей могло подвергаться опасности. Подобно тому, как наяву не надо прыгать со скалы, а во сне это должно быть безопасно и возможно, подобно этому, многие вещи в реальной жизни не стоит делать, если причины их побуждающие лежат во сне и уходят корнями в другой мир. Но у большинства из нас внутри всё-таки живёт вера, что при особых волшебных обстоятельствах, летать можно и в жизни. Если мир перевернётся. Если мир станет другим. Мы верим в волшебство, несмотря на законы физики. Я не думаю, что это плохо, это из жизни нашего духа, но этот заряд не должен порождать социальные явления, в результате которых мы плодим множество вещей. Как и множество икон. Смысл иконы приоткрывается в сказке про аленький цветочек. Волшебное блюдечко в котором можно увидеть происходящее в другом мире. Для начала хотя бы поверить, что он существует. Наши иконы существуют не для этого, мы убеждаем себя, что нам нужна защита, высокие идеалы, научение, вместо того чтобы увидеть в стене храма окно, и выглянуть наружу. Наш телевизор тоже едва ли имеет право на земное существование. Возможно, эта идея взята из устройства космоса. Почему мы изобретаем телевизор? Может быть человечество окольным путём пытается решить какую-то сложную задачу. При этом на нас влияют, нами управляют, мы не сами, мы теряем свою личность, всё очень запутанно.

Как будто бы наше сознание вывернуто наизнанку. В другом мире оно спит, но мы многое чувствуем. К нам приходят идеи из другого мира, которые мы сразу пытаемся захватить и использовать для обустройства нашего мира: изобрести нечто новое, нарисовать картину, написать стихотворение. Мы не знаем, а может эти идеи приходят к нам по другой причине, чтобы наладить мост, по которому мы смогли бы путешествовать туда и обратно. Что если идеи, которые приходят в головы к творческим людям не все должны воплощаться в жизнь? И вместо того, чтобы растить свои идеи, мы принимаемся разбирать драгоценную живую гору, которую неспособны увидеть по настоящему? Какая то доля правды в этом есть. Очевидно одно: если в том мире невероятное многообразие должно быть хорошо, то в нашем это почти бедствие, граничащее с вырождением ума. Мы не нуждаемся в таком многообразном материальном мире, это делает нас больными. Примером могут служить европейские магазины одежды, книг, мода вообще. Кто-то написал, что европейские марки одежды ушли в прошлое. Я с одной стороны сомневаюсь, что они были, с другой стороны сейчас всё сложнее находить нормальную одежду человеку, который любит удобные, простые и красивые вещи. Когда в большом трехэтажном магазине одежды даже футболку хорошую невозможно найти: чтобы она была не грубая, не слишком дешёвая, без надписей и наклеек, чтобы она не была полосатой. Когда пытаешься выбрать себе что-то из одежды, возникает такое чувство, что каждая новая вещь чем-нибудь испорчена, молниями, неудачным кроем, огромными резинками. Цветные ткани психоделические, чрезмерные, и часто отталкивающие. Такое впечатление, что у тех, кто изобретает сегодня одежду скоро задымятся мозги. Я начала не любить узоры на тканях, и вместе с ними и все росписи и узоры прошлого в моих глазах прошли переоценку, я поняла, что в здоровом обществе в них не было бы необходимости. Мне кажется, что узоры как то связаны с язычеством. Язычество продолжает существовать в подсознательном слое, там, где оно, вероятно, всегда и находилось. В ужасном по грубости и дикости словаре Даля, можно найти другое объяснение тех явлений, которые у нас теперь стали приниматься как должное, там же они ещё со слов народа, а тот народ думать книжными категориями не привык, он мог что-то доставать из подсознания. У Даля «язычники», это просто многие язЫки, их нельзя рассматривать, как общность людей, у которых одна вера. Язычество это не вера в природу, а отсутствие официальной веры, это потребительская общность. У Даля «вавилоны» — это нечто запутанное, т.е. дело не в разных иностранных языках. Язычники — имеющие язык во рту, и у которых всё от этого языка, и ум их от языка, они так устроены, у них не такой ум, какой должен был появится у христиан, у христиан ум как бы в Боге, ум общается с Богом, а язык отдельно, язык не повинуется, им сложнее красиво говорить и ладно говорить, и с окружением вести правильные диалоги. У язычников и речи как узоры, зависят от неизвестных законов, и если ты не способен поддержать беседу, ты не в их энергетическом поле. И кто теперь может сказать, как думали люди древности? Словами они думали, составляли предложения в уме, вели внутренний диалог? Если можно встретить мысль о том, что читать уме не было принято, читали только вслух, и первым начал читать про себя кто-то из богословов. Но это в средневековье. Интересно, как читали тексты древнегреческие философы?

Язычники у Даля должны были покланяться «истукану» или «кумиру», причем тайно. Мне казалось это смешным, если представить буквально , что у них в подвале какой-то «истукан», они приходят и кланяются ему несколько раз, наверно. В этом нет особого смысла, делающего из них непосредственно идолопоклонников, должно быть тогда что то еще, а так это напоминает талисманы, фигурки предков и обереги. «Истукан» — может быть какое-то энергетическое образование из общего подсознательного, может быть, он имеем вид волчка, он крутится, язычники не поклоняются ему, а это он их держит, — на магнетическом уровне. Можно понимать, как нравы, владеющие людьми: я не разделяю, винегрет, я ем всё, я допускаю многое, моими вкусами владеет пестрота, пусть всего будет много, неразборчивость, цветастость, грубая простота, невзыскательность.

У художника Марка Райдена есть картина, которая называется «Посещение». Может быть, её можно назвать «Вокруг царя Гороха». Если быть серьезнее, мне кажется, мысль художника была такая, чтобы люди думали, должно быть это «дети пришедшие к Христу», только Христос должен изображатся как-то иначе, в духе нового времени. Вокруг царит полуденная благополучность, основанная на уверенности, что общество уже всё сделало, для какой-то своей части, и что дети эти живут в почти земном раю. У меня сразу возникает сомнение: это нужно воспринимать, как что-то хорошее, или что-то плохое? К чему готовит этих детей общество… и мы знаем, какие направления развития нам предлагаются: освоение Марса, полеты в космос, искусственные органы, клонирование и т.д. Мне кажется, что у язычников это зверь был бы истуканом, и что такого рода истуканы у них и были, может они их видели, может нет, может это и есть в каком то смысле искусственный разум, какая то машина сознания, которая пытается нами управлять. Ведь дети нуждаются в том, чтобы учиться. Он с ними что-то делает в подсознательном слое. Потом — мы не знаем, почему нами владеют те, или иные желания. Это проще увидеть у кого-то другого, на примере его судьбы.

Еще, ко мне приходит понимание, но икона — это образ, чего-то ушедшего от нас. Близкий родственник, или друг, может даже мы сами, какими мы уже никогда не будем. Он должен жить, может мы потом придем к нему. В этом должен быть какой-то, в хорошем понимании, практический смысл. Это другой уровень ощущений, если человек еще не столкнулся с пугающими возрастными изменениями своей психики, если мир для него, такой же удивительный и непознаваемый, как в детстве, то может быть, ему это и не нужно. Отчетливо это чувствуешь тоже в детстве, когда приходишь в церковь, и тебе там навязывают то, чего у тебя еще нет. Предполагаемое лекарство от болезней других людей, старше и несчастливее тебя, и ты пытаешься примерять на себя эти чувства, которые у тебя естественным образом не возникают. Икона должна быть близкой, домашней, она сама должна вызывать в человеке чувства, воспоминания, или что-то рассказывать, неизвестное нам. Получается, что мы видим на иконах, кого то, кого мы не знаем. Как мы должны к этому относиться? Наши истинные чувства молчат, они не виноваты, это не их непосредственный опыт, и наши чувства начинают примерять на себя разные маски: сострадания, служения, вины. Непосредственным опытом может быть даже другое, когда ты в холодную заснеженную ночь, у себя дома, открываешь книгу, и на минуту оказываешься в другом мире, пока только воображаемом, но с чего то надо начинать. Может это и есть настоящая жизнь духа, грёза, мечта, — не то, что пытаются навязать тебе другие, а куда стремишься ты сам?